В комнату ввели капрала Брауна. Тот дико заорал, увидев своего распотрошенного, вывернутого наизнанку сослуживца, и стал вырываться из рук охранников-санитаров. Те, привычно скинув на пол истерзанное тело, начали деловито приковывать нового донора на место трупа.

Док, как и прежде, стал делать один за другим быстрые надрезы, пока капрал не умер, когда его сердце изъяли из грудной клетки жадные руки. Санитары смачивали лоб Крампа ватными тампонами, чутко реагируя на малейшее движение его глаз и рук. Для доктора тело жертвы было чем-то вроде музыкального инструмента, на котором он играл свою дьявольскую мелодию.

— Вы думаете, что я чудовище, а ведь это не так! — покосился на меня доктор. — Возьмем к примеру, вашего дружка полковника…

— Он мне не дружок.

— Позвольте закончить. Так вот тот же полковник убивает мирное население десятками тысяч каждый месяц, в то время как я — максимум дюжину. И то в лучшем случае, при хорошем улове. И, прошу заметить, ничто не пропадает даром. Органы идут в дело ради спасения остальных. Почему, стоит одному человеку убить другого, как его тут же называют убийцей, а того, кто убьет миллион, величают полководцем? По-моему, это несправедливо.

— Кто вам дал право судить, кому жить, а кому нет? Не судите и не судимы будете.

Док неожиданно застыл, а потом в ярости швырнул в стену звякнувший скальпель. Санитары встрепенулись и удивленно переглянулись.

Бешено вращая глазами, Крамп заорал:

— Да что же это, черт бы их всех подрал! У этого рак! Черт! Черт! Как можно работать с этими отбросами, когда у них даже взять толком нечего? Проклятая порода! Проклятая планета! Посмотрите сами, с чем приходится иметь дело? Ни на что не годная падаль!