– Ни хрена ж себе! Ты с какого перепугу средь коряк оказалась?

– В доме голодно было. Меня в жены отдали… за три оленя.

– Ну-ну… А это – ребятенок твой?

– Твой, Ванья, – с надеждой сказала ительменка. – Митрий зовут – забыл разве?

– Да брось ты! – отмахнулся казак. – Мало ль ты с тех пор нарожала! Хотя, кажись, годами подходит… А ну подь суды, малой!

Мальчишка подошел и встал, затравленно глядя на чужака из-под собачьего меха, которым был оторочен капюшон его парки. Лицо его было в грязных разводах, из носа свисала сопля.

– Здоров, пожалуй, для моего-та, – рассмеялся Иван. – Да и ликом темен – как есть коряка иль камчадал! Ты, баба, сказки-то мне не рассказывай! Ладно уж, дам я вам юколы вязку…

– Ты хорошо смотри, Ванья! – взмолилась женщина и стянула капюшон с головы мальчишки. – Хорошо смотри!

– Ишь ты! – удивился служилый. – Да он у тя, кажись, белобрысый! Эт хто ж тя таким обрюхатил, а?

– Ты…

– Ага! – кивнул служилый. – Окромя меня на Камчатке и русских не имеется, да? Сказал же, дам малость юколы, отстань только!

Иван повернулся, собираясь идти к избе, но задержался, присел на корточки перед мальчишкой:

– У-у ты какой! – И шутливо ткнул его кулаком в живот.

Тот молча согнулся, отступил на шаг, злобно глянул на казака и вдруг… И вдруг с коротким воплем кинулся на обидчика, норовя попасть кулачками по лицу.

Он тут же полетел спиной на снег, а Иван поднялся на ноги и удивленно покачал головой:

– Экий звереныш у тя рас…

Он и договорить не успел, как мальчишка снова был на ногах. И снова кинулся в атаку!

Иван едва успел прикрыть пах от его кулаков, а потом схватил мальчишку за загривок, чуть приподнял, встряхнул и сунул головой в снег рядом с нартой:

– Остынь малость!

Бредя к избе, он покачивал головой и удивленно усмехался: ну и докука! У самой двери Иван почувствовал сзади движение и обернулся: мальчишка мчался к нему, зажав в руке здоровенный нож.