Все поселения на Камчатке – и русские, и туземные – назывались «острогами». Большерецкий острог включал в себя крепость – четырехугольник метров сорок на сорок, образованный бревенчатой тыновой стеной и задними стенами приказной избы, амбаров и аманатской «казенки». В стене были ворота с проезжей башней. Возле крепости располагалось полтора десятка русских дворов, множество балаганов – шалашей-лабазов на высоких сваях – и несколько ительменских земляных юрт.

Избушка Митьке досталась невеликая, но добротная. При ней обитали пять отцовских холопов. Эти камчадалы попали в рабство еще в детстве, теперь они выросли, обзавелись семьями, построили себе «юрты» и балаганы. Помимо обслуживания хозяев они занимались здесь своим обычным делом – заготавливали рыбу, сарану, кипрей, «сладкую траву», крапиву, ягоды, дрова. И отец и сын Малаховы редко бывали дома, так что всем хозяйством руководила Митькина мать – командовать бывшими соплеменниками ей ужасно нравилось. Однако после смерти русского мужа ее интерес к жизни начал быстро угасать. Вскоре она приняла добровольную смерть, хоть и была крещеной, – у ительменов такой поступок считался вполне допустимым. Митька горевал не сильно, поскольку с матерью близок не был.

Оказавшись единственным хозяином имущества, Митька некоторое время присматриваться к холопам – разбегутся или нет? Не разбежались, и он решил их сильно не утруждать, а то ведь зарежут как-нибудь ночью – такие случаи бывали. Однако он поставил своим рабам условие: чтоб жратва всегда была в запасе, чтоб в доме прибрано, чтоб летом бат (долбленая камчадальская лодка), а зимой ездовые собаки и нарты всегда были наготове. Ну, и женщины-девушки к услугам – по потребности хозяина. Камчадалы не возражали: такая жизнь – без ясака и податей – была, наверное, для них слаще, чем воля. Митька же оказался избавлен от бытовых хлопот. Его хозяйство было почти натуральным – прибыли не приносило, но и вложений не требовало. Единственное, без чего нельзя было обойтись, это железные инструменты.