-Помнишь ли ты панический, я бы сказал, животный ужас, который охватывает в этом сне?

-Да, это страшновато.

-И еще один вопрос: хоть раз ты долетел до земли? Или просыпаешься раньше?

Я попытался вспомнить:

- Пожалуй, от страха просыпаешься до конца падения.

Он торжествующе посмотрел на меня.

- Вот в этом и заключается древнее наблюдение. Все падают и никто - до конца. Вот как объясняет свое, я сказал бы, гениальное наблюдение его автор, или, может быть, пересказчик. То, что я сейчас скажу, тебе, специалисту, покажется банальным, дилетантским утверждением: все дело в наследственной памяти.

Я рассмеялся.

-Подожди, - сказал он. - Я не собираюсь читать тебе лекций по твоему профилю. Ты сам сказал, что память - это консервация информации.

- Ну и что?

-А такой распространенный сон говорит, по-твоему, о том, что предками подавляющего большинства людей были летчики и канатоходцы, оставившие им подсознательное воспоминание об ужасе падения?

Я промолчал, ища подвоха в этом вопросе.

-Ну, ладно, - махнул он рукой. - В общем, это воспоминание куда древнее. Обезьяна, сорвавшаяся с ветки в доисторическом лесу и упавшая на землю, либо разбивалась вдребезги, либо попадала на обед какой-нибудь зверюге, которая только этого и ждала. Но иногда ожидания этой самой зверюги бывали обмануты. Не долетев нескольких метров до земли, обезьяне удавалось ухватиться за сук и она оставалась жива. Каков диапазон впечатлений, доступных примитивному мозгу? Боль, холод, тепло, страх. Страх. Ужас, испытанный нашим хвостатым прапредком, прочно закрепился в наследственной памяти потомков вместе с отсутствием воспоминания о конце падения, которого не было!

Все, что он говорил, было верно. Я просто никогда не задавался целью взглянуть на дело под таким углом. Так я и сказал Цигу.

- Послушай, ты так ничего и не понял, - с сожалением проговорил он. - А еще психопластик.