Нарет рассматривала Арону, потом протянула ухоженную руку к свитку. Развернула его, нахмурилась и сказала:

- Тут нет ничего о жизни в Гнезде и вообще о сокольничьих, но ведь ты их крови. Конечно, они держат своих женщин далеко от себя.

По-настоящему рассердившись, Арона сказала:

- Хвала Богине, мы их очень редко видим. Это рассказ о нашей жизни, а не их. У нас тоже есть своя жизнь, и родичи, и песни, предания, и долгая история. И очень мало того, что считают важным мужчины: войн и сражений. Вот почему я предпочитаю не разговаривать с он-ученым.

Глаза Нарет холодно блеснули на бесстрастном бледном лице.

- Успокойся! И скажи, какая особая мудрость в этих свитках оправдывает твое долгое путешествие в Лормт.

Видишь ли, нас не интересуют рассказы о том, какая именно женщина родила сокольничему сына или сколько зерна было дано каждой женщине после уборки урожая или кто кому вырвал волосы за внимание мужчины или за лишние ленты.

Губы Ароны теперь побелели, а ее глаза сокольничего сверкали. Напряженным голосом она сказала:

- Мы никому из мужчин не рожаем сыновей. Мы рожаем собственных детей и видим, как мальчиков крадут у нас, как только они научаются ходить. Или даже раньше. Мы ничего не отдаем. Все, что мы имеем или имели, создано нашими собственными руками и разумом. И мы видели, как многое из созданного нами время от времени гибнет, когда сокольничьи в своем безумии появляются у нас.

Она задрала подбородок. И гордо сказала:

- Наши предания уходят за двадцать поколений, до самого Дальнего Берега, на котором мы были королевами и процветали. Только вторжение вооруженных мужчин в преобладающем количестве положило конец этому. Оказавшись в чужой земле, одинокие, когда наши собственные мужчины выступили против нас и обвинили в своих военных неудачах, мы строили, и выживали, и терпели, и снова пришли к процветанию. Но я вижу, что даже Лормту это неинтересно! Прошу прощения, служанка ученых. Мне следовало бы знать. - И к своему полному ужасу девушка-сокольничий разразилась слезами.