Я остолбенел на несколько долгих секунд.

Нас обучали правильной реакции на нападение. Но вся наука словно испаряется, когда перед тобой оказывается вращающееся, вздрагивающее чудище, а у тебя нет никакого оружия, кроме ножа. Хочется съежиться, стать совсем маленьким: может быть, все сейчас исчезнет. Но ничего, понятное дело, не исчезает, и в конце концов приходится что-то делать.

Я ударил крест-накрест, соединяя нанесенные Джеру раны. Шкура у призраков прочная, как толстая резина, но, если есть на что опереться, резать ее нетрудно. Скоро она повисла клоками и полосами, и я принялся отдирать их, открывая темную красноту под кожей. Пар вырывался мощной струей и тут же превращался в лед.

Джеру выпустила свой канат и присоединилась ко мне. Мы поддевали пальцами края прорех и рубили, резали, тянули. Призрак, хоть и вертелся как сумасшедший, не сумел нас стряхнуть. Скоро мы уже надрали из него целые горы теплого мяса - веревки вроде внутренностей, пульсирующую плоть, похожую на человеческую печень или сердце. Сперва нас засыпало кристаллами льда, но призрак терял тепло вместе с жизнью, и ветерок улегся, а на разрезах и рваных ранах появилась изморозь.

Наконец Джеру пихнула меня в плечо, и мы вдвоем отплыли от призрака. Он еще вращался, но видно было, что это движение - просто инерция: он остыл и умер.

Мы с Джеру смотрели друг на друга.

Я устало выдохнул:

- Никогда не слыхал, чтобы кто-нибудь дрался с призраком врукопашную.

- И я не слыхала. Реки Аида… - Она глянула на свою руку. - Кажется, палец сломала.

Ничего смешного в этом не было, но Джеру уставилась на меня, и я уставился на нее, и оба мы расхохотались, и наши слизняковые скафандры заиграли голубыми и розовыми картинками.

- Он крепко держался, - сказал я.

- Да. Наверно, решил, что мы угрожаем их детской.

- Та комната с серебряными блюдечками? Она насмешливо пояснила:

- Призраки - симбионты, юнга. Сдается мне, это был детский сад для их шкур. Они - самостоятельные организмы.