Полищук улыбнулся:
- Вот этого уже никак не знаю. Думаю только, что ученые на Земле определят их истинное происхождение. Лишь бы только их довезти...
Он взглянул в иллюминатор. Тень от купола базы достигла горизонта; впрочем, это была уже и не тень, а полный мрак, в который погрузилась Луна. Яркие звезды заливали призрачным светом поверхность, на которой едва выделялись неясные очертания кратеров.
- Что же, свяжемся с Землей, - предложил Полищук, привставая. - Доложим, что настала лунная ночь и мы переходим на новую программу работы. Включай передатчик, Джон! Довольно походов и странствий, приближается нелегкое время - спектрометра и химических анализов... Джон, поднимайся, Джон!
Он обеспокоенно посмотрел на Гарнсона, который взволнованно приник к иллюминатору.
- Джон!
Напряженным, неестественно высоким голосом Гарисон сказал:
- Борис! Там что-то... что-то движется!
Полищук одним прыжком оказался возле иллюминатора. А Гарисон все повторял, и в голосе его чувствовался страх, а глаза были неестественно выпучены.
- Что-то движется... вон там, по правую сторону... Борис! - он судорожно глотнул воздух.
В иллюминаторе неясно выступали очертания более близких склонов соседнего кратера. Полищука тоже пронял непонятный страх, который передался ему от Гарисона. Он не знал, в чем дело, но ощутил, как крупные капли пота стекают по шее и плечам. О чем это говорит Джон? И вдруг он увидел...
Где-то, возможно, метров за пятьдесят от базы вверх взвился небольшой фонтанчик лунного песка. Основание этого фонтана было накалено докрасна. Струйки фонтана быстро потеряли свою зловещую окраску и опадали на поверхность Луны, рассыпаясь на странный бурый песок, укрывая почти правильным кругом то, что было недавно их основой.
- Что это такое? - голос Гарисона дрожал.
- Не знаю... - коротко бросил Полищук.
Он, не отрываясь, смотрел в иллюминатор. От нервного напряжения мелко дрожали пальцы. И тогда он увидел снова яркий, накаленный уже до белизны фонтан, который ударил значительно ближе к базе. Его струйки, описав кривую, быстро угасали, превращаясь сначала в ярко-красные, потом малиновые огоньки - и опадали, уже едва тлея, угольками.