Достаю из ножной кобуры, не замеченной бандитами, второй пистолет. Проверяю обойму — вроде полная — и вскакиваю с поваленного столба. Чапай вопросительно поднимает голову. «Ищи! — говорю я. — Нюта!» Муравей носится зигзагами: голова опущена, антенны непрерывно шевелятся — ощупывают землю, пробуют на вкус воздух. Наконец он берет след и устремляется в темноту; я зажигаю фонарик и, спотыкаясь о битые кирпичи, кидаюсь вдогонку.

Поначалу Чапай бежит по улице, потом сворачивает в какую-то арку; мы оказываемся во дворе, окруженном непонятно как уцелевшими многоэтажками. В центре двора темнеет что-то большое. Следуя за Чапаем, подбегаю ближе и вижу памятник: одетый в борцовское кимоно президент гордо выпячивает усеянную орденами грудь. Рядом с памятником обнаруживается канализационный люк — муравей скребет его лапой.

Поводив лучом фонарика по земле, нахожу обрезок трубы и подцепляю крышку люка. Раздается скрежет. Мало-помалу крышка съезжает в сторону.

— Вперед! — командую я.

Чапай исчезает в темном отверстии. Светя себе под ноги, я следую за ним.

3

Я плыву уже с полчаса… а может, и час, не знаю. Пятиметровые волны то бросают меня в небо, то валят в узкие ущелья между гребнями. Арабелла висит в метре над водой и чуть впереди, я держу курс на нее — что очень удобно, ибо начинаются сумерки и остров с катером виден плохо. Брызги хлещут меня по лицу, соленая пена лезет в рот… с начала моего заплыва волнение заметно усилилось.

Хорошо хоть вода теплая — намного теплее, чем в северной части полуострова.

Или, вернее, плохо. Потому что в теплой воде водятся опасные насекомые… ощущение незащищенности покалывает мне пятки.

Перед тем как отправиться в путешествие, я подобрала обломок раковины с острым краем и спрятала в трусы (вспомнив, насколько те крошечные, озабоченно проверяю, на месте ли осколок, — слава богу, на месте). И все-таки непонятно, о чем я думала, когда покупала этот блядский купальник!