— Пусти, Миниас! — зарычала Тритон, и у меня глаза полезли на лоб, когда я увидела эту лапу с толстыми узловатыми пальцами, ухватившую ее за руку. — У нее мое! Я хочу отобрать!
— Что у нее твоего? — спросил он спокойно, стоя спиной ко мне. Тритон была на голову ниже Миниаса, и оттого казалась хрупкой рядом с ним, несмотря на жгучую страстность в ее голосе. А в его голосе слышалось спокойствие ну-совсем-никак-не-важного вопроса, и я посмотрела, как он другой рукой зажимает ее посох, прямо над ее правой рукой. И зажимал крепко, хотя медово-янтарный голос лился в оскверненном святилище как бальзам. Успокаивающий — да, но и подпитывающий напряжение.
Тритон ничего не ответила. Я видела из-за спины Мини-аса, как дрожит край ее мантии.
Я кое-как поднялась, Кери рядом со мной тоже сумела встать на ноги. Круг она восстанавливать не стала — что толку? Миниас сдвинулся, закрывая вид своей хозяйке. Он был сосредоточен на ней, но не сомневаюсь, что о нашем присутствие он тоже помнил, и вообще действовал он так, будто знает, что делает. Лица его я еще не видела, а каштановые кудри были стрижены коротко и примяты такой же шляпой, как у Тритона.
— Дыши, — сказал Миниас, будто нажимая какой-то выключатель. — Скажи, что ты хочешь.
— Я хочу помнить, — прошептала она. Как будто нас вообще здесь уже не было — так сосредоточены они были друг на друге, и только теперь стала слабеть хватка Миниаса.
— Почему же ты тогда…
— Потому что это больно, — ответила она, переступив босыми ногами.
Подавшись к ней будто в порыве заботы, он спросил:
— Зачем ты сюда пришла?
Она замолчала, потом сказала наконец:
— Не помню. — Сказано было взволнованно — тихо и угрожающе, а поверила я ей только потому, что она явно забыла еще до того, как показался Миниас.
А у него злость уже совсем прошла. У меня было такое чувство, будто передо мной происходит обычное, но не предназначенное для зрителей явление, и я надеялась, что он сдержит обещание и они не прихватят нас с собой, когда будут готовы уйти.