Торопись атаковать! Действуй! Нападай на капитал, разрушай его - до того, как новая идеология сделает его твоим домом, святилищем, храмом!

Торопись, товарищ! Уйди, откажись от работы, забрось эту дрянь - до того, как новый софист внушит тебе, что «труд освобождает»!

Торопись играть! Торопись вооружаться! Торопись радоваться!

8.

Не бывать революции, пока казаки не спешатся.

Либертад

Игра становится туманной и противоречивой, когда входит в логику капитала. Последний использует её как часть товарного спектакля. Тут игра приобретает двусмысленность, ей вполне чуждую. Эта двусмысленность связана с иллюзорностью капиталистического производства. Игра делается приостановкой производства, «мирной» паузой в ежедневной рутине. Она программируется и сценически используется системой.

Находясь вне владычества капитала, игра следует собственным творческим импульсам. Она не подчиняется перформативным требованиям производства, но развивается автономно. Только в этом случае игра обретает веселье, только здесь она приносит радость. Игра уже не «приостанавливает» терзания, вызванные капиталом, но полностью реализует себя, становясь жизнью. Так она противостоит трюкам смерти-через-игру, то есть иллюзии, пытающейся сделать уныние менее унылым.

Противники смерти восстают против мифического господства иллюзии. Господство это, хамски претендуя на вечность, на самом деле влачится в пыли барака. Радость возникает от разрушения всего этого. Паутина смерти исчезает в трагическом воздухе, присущем разрушительной игре. Но трагедия здесь не противопоставляется трагедии, смерть - смерти, ужас - ужасу. Наоборот, это столкновение радости и ужаса, радости и трагедии, радости и смерти.