– Извините.

– Катка, все будет хорошо, – подбодрила Карпова.

Единственным желанием Копейкиной было бросить ненавистный поднос и бежать. Бежать со съемочной площадки куда угодно, лишь бы не видеть всех этих людей и, главное, режиссера, которого она уже ненавидела.

Три следующих дубля ситуация никак не менялась: Катарина упорно путала текст. «Ваш чай, Елизавета Матвеевна», «Не желаете ли выпить горячего сока», и так далее.

На лбу Ручкина выступила испарина. После очередного «стоп» гримеры начали поправлять макияж Серебряковой и Карповой.

– Она даун, она точно даун! Стопроцентный! Ее надо отвезти в психушку! – лилось из уст режиссера. – Татьяна, где ты ее откопала? Эта штучка не в состоянии запомнить одной долбаной элементарной фразы! Из-за нее мы все теряем время, черт вас дери, время… ты понимаешь, что это такое? – Константин посмотрел на Кату. – Скорее всего, не понимаешь, так я объясню. Это огромные деньги, каждый твой промах влетает нам в копеечку, следующий блок серий должен быть готов через неделю, а мы не можем снять эпизод с прислугой!

Невероятным усилием воли Копейкиной удалось удержаться на ногах.

– Подправьте ей лицо, она вся мокрая, и давайте, в конце концов, соберемся.

Идея Карповна подошла к Катке, занявшись «ремонтом».

– Крепись, деваха, – прошептала гримерша, – я же тебя предупреждала – съедят. Но это цветочки, небольшая разминка, иногда здесь такие войны разыгрываются, жуть!

– Идея Карповна, вы из нее королеву хотите сделать, нельзя ли побыстрей, хватит возиться!

– Черт малахольный, – еле слышно сказала старуха и отошла от Копейкиной.

– Начали!

Видимо, сегодня действительно был несчастливый день. С десятого дубля Катарине наконец удалось сказать фразу, но потом начало «клинить» Серебрякову. Ручкин напоминал душевнобольного, его вопли слышались отовсюду.