Сунув снимок в сумку, Ката выбежала за порог.

На съемочной площадке, несмотря на ранний час, вовсю кипела работа.

«Интересно, они вообще домой по вечерам уезжают?»

Катарина пошла в сторону гримерок.

– Эй, Катерина… постой!

«Ну сколько раз повторять: меня зовут Катарина».

Ручкину было глубоко наплевать на имя Копейкиной, сегодня режиссер, как обычно, находился на взводе. То и дело протирая платком вспотевшее лицо, он подлетел к Катке.

– Приехала, молодец. Ценю пунктуальных людей, только тебя снимать больше не будем.

– Почему?

– Изменился сценарий, теперь в нем нет места служанке, мать их так и растак, сколько времени потратили, и все впустую!

– Что же мне делать?

Константин Вольдемарович глубоко затянулся вонючей сигаретой.

– Можешь ехать домой.

– Но ведь…

Режиссер уже на всех парах бежал к Марине, на ходу осыпая женщину ругательствами за то, что ему не принесли какой-то жгут.

– Ну вот, госпожа Копейкина, ваша актерская карьера закончилась, не успев начаться, – пробормотала Катка, направляясь в гримерку Лилианы.

У самой двери она услышала за спиной голоса двух вчерашних девиц. Черноволосая ехидно шипела:

– Смотри, смотри, опять к Серебряковой идет, я же говорила, это ее знакомая. Ее и в сериал взяли по блату!

– Ты права, без блата такую снимать нельзя, ни рожи, ни кожи.

– А руки, ты видела ее руки?

– Как грабли!

– Согласна.

Катарина застыла на месте.

«Это у меня ни рожи, ни кожи? Это у меня руки как грабли? Ах вы, маленькие актрисульки, да если вы хотите знать…» Мысли заглушило противное хихиканье блондинки. Девица, толкая в бок подругу, кивала в сторону.

– Гляди, а вон и наш мальчик чапает, раз-два, раз-два!

Ката повернула голову: мальчиком оказался мужчина лет тридцати. Высокий светловолосый атлет выглядел очень сексуально в обтягивающих светло-синих джинсах и белой футболке.