Странно, но Арканаим начинал воспринимать и ощущать страдания голубого мира. Огненными иглами они пробивались сквозь броню и пронизывали его насквозь. Он поддавался, и больше не мог противостоять им. И знал об этом не только Арканаим. Это было известно Тому, Кто Всегда Рядом – таинственному сверх-Я, непостижимому биокомпьютеру, которому подчинены пути и судьбы. Арканаим ждал мгновения, когда он напомнит о себе. И вот в нем зазвучал, отдаваясь в каждой клетке тела, в каждой частичке души рокочущий голос:

– Ты здесь чужой, Арканаим. Ты никогда не станешь в этом мире своим. Здесь все иное.

– Я знаю.

– Возвращайся. На станцию придет другой Наблюдатель.

– Хорошо.

– Поторопись. Ты можешь не успеть…

– Я повинуюсь… Я иду.

Он еще раз взглянул на планету. Защищавшая его броня равнодушия и отстраненности продолжала распадаться. Горе, отчаяние, безысходность тяжелой волной, от которой не может быть спасения, нахлынули на него. А после с еще большей силой навалилось чуждое Наблюдателю чувство – сострадание, превратившееся в страдание. В Арканаиме погибал Наблюдатель. Он начинал ощущать, что такое любовь, ненависть, отчаяние. А главное – он стал проникаться ответственностью за этот мир, находившийся на грани погружения во Тьму.

Он отстраненным взором увидел себя со стороны… Человеческое лицо (откуда оно у диверлока!?), и по этому лицу катится слеза. Он жалел этот мир.

– Не смей! Пути назад не будет! – прозвучал в нем громоподобный теперь голос. – Ты не вернешься в миры Большого Звездного Крута!

– Я знаю… Я все знаю…

Сознание Арканаима начало сужаться. Уходило как песок сквозь пальцы несметное богатство мыслей и чувств, исчезали гигантские возможности, позволявшие держать на ладони целые миры.