Действительно, когда после долгой зимы и хмурого неба одаривает оно нас своими ласковыми лучами, возвращаются забытые желания и стремления, хочется жить без конца, хоть миллион лет. Поэтому настроение у меня вновь было светлое, напрочь забыт неприятный осадок от вчерашнего разговора с герром Бауэром Солнечный свет имеет обыкновение развевать по ветру вечерние страхи и неприятности. Сейчас мне казалось все произошедшее вчера неважным, незначительным. Мало ли у кого какие странности. Каждый человек имеет право на причуды, а также на то, что ему не будут напоминать о его мелких недостатках.

День для меня, как обычно, начался с утренней молитвы, в которой я просил у Бога удачи в моих начинаниях. А день обещал быть напряженным. Я честно строил планы, которые просто обязаны были принести мне успех.

Приведя себя в порядок, я направился по делам. Первый мой визит был к герру Зонненбергу.

На улицах была толчея. Скрипели по деревянным настилам улиц телеги. Спешили по своим делам люди - москвичи предпочитают ходить пешком, притом ходят очень быстро. Служивый люд передвигался верхом, равно как и вся знать. Для знатных людей считалось приличествующим ехать верхом, и даже когда они шли пешком, многочисленные слуги вели за ними коней. Экипажей, ведомых, как правило, одной лошадью, было не слишком много, большей частью в них ездили дородные, богато одетые женщины.

- Разойдись! - проревел извозчик, гоня куда-то свой экипаж, на меня брызнула лужа.

Вслед ему понеслась забористая ругань.

Протряслась по бревнам богатая, запряженная шестью лошадьми карета - это ехал кто-то из князей. Много было русских в европейской одежде, гладковыбритых - результат действий царя Петра, жестоко насаждающего западные порядки.

Я позавтракал в гостином дворе в окаймленном белокаменной стеной Китай-городе, потом нашел конторку герра Зонненберга. Он, видно, с раннего утра был на месте, парик его сполз на затылок. Купец, меряя шагами маленькое помещение, диктовал писцу, который, высунув язык, писал гусиным пером в толстую амбарную книгу: