Ровно в восемь я переступил порог дома Бауэров. Встретил меня сам хозяин. От вчерашнего отчуждения не осталось и следа. Мне уже начинало казаться, что вчерашняя метаморфоза мне только привиделась, настолько искренен был в своем радушии хозяин дома... И все-таки меня не оставляло какое-то напряжение. Мне почему-то было здесь неприятно.

Нога у фрау Бауэр почти прошла. У изголовья ее кровати сидела младшая дочь - шестнадцатилетняя худая и жизнерадостная Эльза, не унаследовавшая, к счастью, внешности своего отца.

- С ногой легче, - проинформировала меня фрау Бауэр. - Хотя надолго ли? Нога отпустила, но теперь я вспомнила о стеснении в груди. Герр Эрлих, правду говорят, что от этого умирают?

О Господи, взмолился я, и зачем только ты наделил человечество пустым и никчемным чувством самосохранения! Перкусия и аускультация позволили мне еще раз убедиться, что легкие у фрау работают как кузнечные мехи и абсолютно чисты. Для успокоения пациентки я пообещал ей самые эффективные лекарства, привезенные из Европы, после чего хозяин дома произнес:

- Стол накрыт, Эрлих. Я не отпущу вас без того, чтобы вы не разделили со мной скромную трапезу.

- Время-то позднее, - из вежливости возразил я.

- Девять-то часов? Ну что вы! Правда, русские ложатся очень рано и встают с петухами, чтобы не проспать заутреннюю... Но я не вижу греха, чтобы вечер посидеть в доброй компании с человеком, который только что прибыл с родины...

Стол снова ломился от яств, да и вина было вдосталь! Густав Бауэр был разговорчив и доброжелателен - даже чересчур. И иногда мне казалось, что в его улыбке проглядывала нервозность. - Простукивание, выслушивание.

- Почему вы не живете с земляками в Немецкой слободе? - спросил я.

- Этот дом просторен, и обходится дешевле... К тому же благодаря новому царю отношение к нам улучшилось. Сегодня мы можем жить, где хотим.