* * *
Солнце пробивалось сквозь грязное оконце, и его лучи высвечивали стоявшую столбом в воздухе пыль. Бок ныл и саднил, что само по себе было признаком благоприятным. Значит, я жив и ничего фатального со мной не случилось.
- Пришли в себя? Ну вот и славно, - донесся откуда-то сбоку приятный мужской голос. Со слабым удовлетворением я отметил, что говорили по-немецки. С трудом я повернул голову и увидел сидящего на скамье господина лет тридцати пяти. Лицо - приветливое, румяное, волосы - черные, длинные. Раньше я никогда не видел его. Он улыбался, и эта открытая улыбка сразу вызывала к нему симпатию и доверие.
- Кто вы? - с трудом произнес я.
- Ваш сосед Ханс Кессель.
- Ханс Кессель, - произнес я, будто пробуя его имя на вкус. Имя было обычным. И имя было немецким. Возникало ощущение, что я и не уезжал с родины. Даже на улице меня подобрал соотечественник!
- Ханс Кессель, - повторил он. - Ученый и торговец.
- Вы знаете господина Зонненберг?
- Несомненно... Как я могу не знать его?
- Это хорошо... Как я...
- Вчера вечером вы изволили упасть у ворот этого дома... Вы не знаете, что данные места облюбовала наша община?
- Знаю.
- Я не удивился, встретив соотечественника ночью... Русские ложатся спать рано... Признаться, сначала подумал, что вы пьяны - в здешних краях это не редкость. Но потом заметил кровь на вашей одежде. У вас в кармане, вы уж извините, нашел ключ от дверей и внес вас сюда, хоть это было и нелегко, учитывая ваш солидный вес и мои скромные силы. Осмотрев вас, я решил, что рана не так уж опасна, перевязал ее и насильно напоил вас снотворным препаратом, разбавленным вином. Уж простите, если я сделал что-то не так.