— Боречка проголодались, — сказала Света. — Боречка гневаются.

— На себя гневаюсь. Затащили чуть ли не в тундру. Навещают столетних старух, записывают драгоценные сведения: на море-окияне, на острове Буяне лежить бел-горюч камень-алатырь, а под им меч-кладенец в девяносто пуд… Почти полторы тонны… И чего он там лежить? И чего я, дурак, за вами увязался, последние каникулы гублю, или, как там у вас в фольклоре, коту под хвост пущаю?

— Обмен веществ у тебя, Борька, неправильный, — сказал Володя. — Оттого и брюзжишь по утрам.

— И толстеешь, — добавила Света. — Пил бы грацидин, что ли.

— Вам-то хорошо, — огрызнулся Борис, — у Вовки царевна-лебедь при себе, а этот сказочник…

Он кивнул на возвращающегося Олега и горестно махнул рукой.

Олег нацелился объективом «Зоркого» на валун и щелкнул затвором.

— Явный наконечник стрелы, — сказал он, закрывая футляр. — Хотел бы я знать, куда он указывает.

— Какой еще наконечник? — проворчал Борис. — По-моему, это капля. Обтекаемое тело. Следовательно, направление указывает не острый конец, а тупой.

— Тупой конец? — озадаченно переспросил Олег. — Но это, кажется, важно только при высокой скорости. Обтекаемые формы появились лишь в нашем веке…

— Так как насчет завтрака? — сказал Борис. — Слушай, царевна-лебедь в грязных портах, займись. В конце концов твоя очередь.

Завтракали в палатке, под шорох дождя.

— Древние зря ничего не сочиняли, — говорил Олег. — Вот хотя бы алатырь-камень. Не зря же, черт побери, в Голубиной книге царь Волотаман Волотаманович спрашивает царя Давида Иесеевича, какой камень всем камням отец, а тот ему отвечает: алатырь-камень!

— Ты ешь, ешь, — заботливо сказала Света. — Копаешься ложкой, а в рот не кладешь.

— Посмотри, как Боря хорошо кушает, — добавил Володя.

— Пустяковая у вас профессия, — с полным ртом отозвался Борис. — Разговорчики одни. Догадки. Ваш камень-алатырь во всех сказках бел и горюч, а где-нибудь эти свойства используются?