Ночь мы провели в этой камере. Все это напоминало мне дурной сон. Хотелось уснуть, проснуться и увидеть, что все это – просто ночной кошмар. Я закрыла глаза и приложила все усилия к тому, чтобы провалиться в сон. Наконец, мне это удалось.

Наутро я проснулась и сладко потянулась спросонья. Потом открыла глаза и обалдела: кошмар не исчез. Нет, он продолжался, так как грязная камера никуда не делась. Она осталась незыблемой и пугала меня своей жуткой реальностью. Рядом, подперев рукой голову, сидела Полина. Она, наверное, раньше проснулась, а может, вообще не спала, кто ее знает – с нее станется!

Вскоре пришел какой-то человек в милицейской форме и повел нас на допрос. Сперва меня. Допрашивал все тот же майор Степанов. Я рассказала все честно. Но Степанова это не удовлетворило. Он хотел, чтобы я призналась в том, что сама ударила Андрея по голове. Я не собиралась в этом признаваться, так как не совершала ничего подобного.

– Почему вы оказались на месте преступления? – нудно твердил Степанов.

Я уже тысячу раз объясняла ему, что беспокоилась за своего любимого и поехала узнать, как у него дела. Степанов не мог этого понять.

– Послушайте! – взмолилась я после часа мучений. – Ну рассудите здраво: если его ударили мы, то чем? Где орудие преступления?

– А вот это вы мне должны сказать сами.

– Так как я могу вам сказать, если я этого не знаю? – я даже пристукнула кулаком по крышке стола. – Не знаю я, где орудие преступления, потому что не била его, поймите вы наконец! И потом, почему на нас нет следов крови? И зачем вообще было залезать к нему? Что у него можно взять? Это же просто глупо!

Но так как сам Степанов излишками ума не страдал, то все это не казалось ему абсурдным. Мой пыл еще больше убедил его в собственной правоте. Он откинулся на спинку стула и удовлетворенно кивал головой.