— Маруся, включила б ты телевизор. Может, он отдохнул и снова чего-нибудь покажет.

— Да нет, Явдоша, поломалось в нем что-то… — Тем не менее подошла и щелкнула выключателем.

Телевизор молчал.

— А ты в нем не разумеешь? — спросила Явдоха Василия. — Постучал бы, где надобно…

— Он в людях знает, где и что… — пояснила Маржей.

Явдоха почему-то соболезнующе закивала головой, поправила сползающий на лоб платок.

Снова заскрипела дверь, в комнату вошел старик в фуфайке. Многозначительно кашлянув, громко сказал:

— Я — Никодим, во рту дым, а в руке рюмка. Добрый день вам всем. Вижу, к Марусе гости пожаловали, дай, думаю, и я зайду.

Он подошел и опустился на кровать рядом с Явдохой. И сразу за Никодимом на пороге — Семен, сосед Марусин. Поздоровался и присел прямо на пол, у двери.

За Семеном — Иван Чернобай, устроился рядом с Василием, застенчиво ему улыбнувшись. Следом — дебелый и румяный сельский умелец с героической фамилией (Василий забыл, какая точно у него фамилия, помнит только, что очень известная). Затем начали заходить и по двое, и по трое — молодые, и старые, и совсем дети. Всех Василий не знал. Входили и входили.

Мужчины закуривали. Садиться уже было некуда. Многие стояли.

Когда в комнате стало так тесно и накурено, что не продохнуть, кто-то во всеуслышание заявил:

— Ох и мала у Маруси хата. И старая совсем. Давайте-ка мы ей новую поставим!

Василий узнал голос своего тестя, удивился: «И он, оказывается, к Марусе приехал, как будто знал, что и я здесь».

— Почему бы и нет, — поддержал его Чернобай.

— Годится! — обрадовался сельский умелец с героической фамилией. — Идея — сто пудов! А эту хибару сейчас же и развалим, сразу просторней станет!

Комната наполнилась восторженными возгласами.

Все от мала до велика принялись с усердием ломать дом. Глиняные стены сопротивлялись недолго, и вскоре одна из них со стоном облегчения и затаенной благодарности рухнула на землю, подняв облако коричневой пыли. Из помещения никто не выходил, все дружно налегли на соседнюю стену. Вот и она упала. Василий продолжал сидеть за столом. Налил себе еще, теперь уже в стакан.