Серпан ничего не ответил, молча спустился на первый этаж. Достал из почтового ящика «Вечерку» и письмо…

— От кого письмо? — спросила Мария, умываясь.

— От Маруси.

— Что пишет?

— Пишет… — Серпан медленно открывал конверт, пытаясь скрыть от жены, что все сильнее болит сердце.

— Пишет…

«Здравствуйте, Вася, Мария! У меня все благополучно. Как вы там поживаете, ничего о себе не пишете и сами не появляетесь. Купила я недавно двух козочек, пускай себе растут, все веселее будет. Часто вспоминаю Андрюшу, как он с утятами игрался. Приехали б хоть на денечек-другой. Как там меньшенькая, Ксеня? Хотела я к вам сама приехать, да не на кого хозяйство мое оставить. Теперь еще и козочки. И крыша прохудилась. Поеду — вдруг дождь. И сливы в этом году урожай, и вишни были хорошие, но уже сошли. А так у меня все по-старому. Может, приедете?

Целую, Маруся».

Мария вытиралась мохнатым в зеленую полосочку полотенцем. Василий знал, что она сейчас скажет, по крайней мере знал, о чем она думает. И неожиданно для самого себя вырвалось:

— Пожалуй, съезжу-ка я сегодня с Андрюшей? Завтра воскресенье и у меня нет дежурства…

Мария посмотрела на него растроганно:

— До чего это было бы хорошо… Ведь ты и сам понимаешь, как ей одной тяжело, как грустно…

Маруся — дочь покойной тети Ани. Осталась после смерти матери одна-одинешенька. В молодости не нашлось ей пары, после войны тяжело болела, а годы-то шли и шли. Отец с фронта не вернулся. Брат — на далекой комсомольской стройке. Пишет редко, и каждый раз с нового места. Женился уже, сын у него.

— Ты и вправду сможешь поехать?

— Да-а… — сказал он не очень уверенно, стараясь убедить самого себя в необходимости отправиться именно сегодня.

Путь был недальний, но не из легких — две пересадки, а в воскресные дни транспорт переполнен.