Вернулся Володька в сопровождении Чошки. Чошка полугодовалый кобелек; если верить Володьке, карельская лайка. Их два брата одного помета — Чок и Получок; это охотничьи термины, значения коих я никогда не понимал. Чок — интеллектуал. При любой возможности он садится и предается размышлениям, уставясь в одну точку и сосредоточенно морща нос и лоб. Наташка утверждает, что это у него «наружные извилины».

Володька притащил свою гордость и предмет всеобщей зависти усть-уртских охотников — скорострельный охотничий «манюфранс», изящный, легкий, с полупрозрачным прикладом из какого-то пластика. В день восемнадцатилетия его подарил Володьке Трумин, сам заядлый охотник, купивший ружье во время не то конгресса, не то симпозиума в Лионе и потом два года сберегавший для этого случая.

— Смотрите! — Он показал на какую-то точку в зеленом небе «дива». — Видите: птица не птица, летает что-то такое, птеродактиль тамошний?

Приглядевшись, мы убедились, что эго не просто точка, а крохотный черный треугольник, по-орлиному пишущий в небе круги. Володька вскинул ружье, прицелился. Грохнуло. Полет треугольничка словно сломался, на мгновение он замер, а потом наискось скользнул вниз. Володька опустил ружье.

— Ну что, Лешенька? Мираж? Галлюцинация? Диапозитив?

Лешка смолчал.

— Н-да, «диво»… — раздраженно проворчал Толя.

И вдруг мы вздрогнули от Наташиного истошного:

— Чок! Чок!

То ли, пошевелив наружными извилинами, Чок решил принести хозяину добычу, то ли ему просто захотелось посмотреть поближе, что там такое, — трудно сказать. По словам Наташи, он легко, одним прыжком проскочил между соснами — туда, в экран, в картину, в «диво», — на миг остановился обалдело и помчался вперед, оставляя ямки следов.