Я воткнул первую скорость, нажал на педаль газа, и «Тазик», звонко рыкнув мотором, лихо сорвался с места.

– Ты вообще как себя чувствуешь? – спросил я Федьку. – На подвиги уже способен, или нет пока?

– Не то чтобы очень способен, но куда деваться? – поморщился он. – Ты же про машины, что в Порфирьевске стоят, говоришь?

– Про них. Зима на носу, скоро дороги завалит. Не весны же ждать. Река со дня на день вставать начнет.

– Это верно, – согласился Федька. – Уж до Порфирьевска точно никто чистить не будет. В общем, баранку вертеть смогу, если только мой «Блиц» за это время не скис. Ты его хоть заводил или плюнул на просьбы страдальца?

– Раз в три дня, как ты и просил, страдалец, – честно ответил я, заодно передав Федьке ключи от его грузовика.

Заводился федькин грузовик рычагом, открывавшим клапана баллонов со сжатым воздухом, но двери все равно ключом отпирались.

– Надо съездить, не хрен резину тянуть, – сказал Федька, убирая ключи в карман куртки. – Еще один «шнауцер» заведем, «кюбеля» на жесткую сцепку возьмем – и всех делов. А потом зимуем. Кстати, по зиме в Горсвете служба тяжелее становится, а вот чего у нас ожидается… как думаешь?

– Да черт его знает, – вполне искренне расписался я в полном неведении. – С самого выезда в Красношахтинск байдыки бью, появляюсь на Ферме пару раз в неделю – да и все. В основном на самолете летаю, вроде как матчасть осваиваю с прицелом на будущие подвиги.

Вышло так, что откомандировали нас с Федькой с основного места службы местной науке помогать. Сначала мы от такой помощи чуть башки не лишились, Федька вон даже в госпиталь угодил, и вообще спаслись чудом, но теперь начальство о нас вроде как вообще забыло. Выплатило премию за геройства – и все, как и не стало его. Если так дальше пойдет, то зимой можно вообще в спячку впадать. Или в запой уходить.

– Полетел?

– Да вроде бы, – осторожно кивнул я, опасаясь сглазить. – Сколько раз взлетел, столько раз и сел, пока дебет с кредитом сходится.