— Простите, ваше величество, виноват.

— Он «виноват»! Моя дочь рыдает и бьется в истерике, а он мне говорит, что он «виноват»! Ты!..

Так, кажется, словарный запас у старика иссяк. И злости поубавилось. Теперь можно переходить к делу.

— Ваше величество, нельзя ли подробнее. Я, несомненно, найду способ, как помочь вашему горю.

— Не моему, не моему горю! — он снова принимается подметать зал плащом, и я вижу, что дело плохо. К тому же постепенно до меня доходит, что могло стать причиной истерики ее высочества. Говорила мне мама: иди в шуты. С шута какой спрос? Вон он сидит, красавец, подмигивает мне. Шути-шути, дошутишься.

— Сядьте-ка, ваше величество, — прошу-приказываю я. — И подробнее обсудим то, что произошло. В ногах правды нет.

— Что здесь обсуждать? Это она после твоих гладиаторов заезжих — такая! Ты там был с ней? Был. Изволь объяснить.

Да-а, тут объяснишь. Тут объяснишь — и сразу попрощаешься со своей головой.

И ведь начиналось все невинно. Впрочем, именно так всегда начинаются великие беды.

Приехал к нам из заморских краев цирк. «Бои гладиаторов». «Только одно выступление». «Битвы не на жизнь, а на смерть» — и так далее.

Три дня стояли, скоморохи. «Одно выступление»! Они бы и дальше здесь ошивались, но вчерашний случай им все напортил. И мне, как видно, тоже.

Вначале им вообще запретили выступать: что ж это вы тут голых мужиков навезли, да еще будут они друг дружку убивать — не принято у нас так. Пшли вон!

Ну, они думали-думали — и надумали идти падать мне в ноженьки. А я, дур-р-рак, возьми да и разреши им. Конечно, подать велел снять соответствующую. С царем посоветовался, между прочим — я же советник. Царь дал добро; хотел даже сам сходить, но заболел животом и остался во дворце — так все три дня и проболел. А их высочество напросились.

Ну не мог я ей отказать!!! Во-первых, папенька, в те дни совсем расстроенный (в разных смыслах), во-вторых, жалко ее, девчонку.