--Но мы стали лучше питаться с тех пор как Дана присоединилась к отряду,-- возразил Кельвин.-- Ты же прекрасно знаешь об этом, Анна. Зачем же ты врешь? Люди, послушайте, среди загадок и неясностей этого раскаленного и пыльного мира есть по крайней мере две совершенно ясные вещи. И во имя них мы должны жить, и во имя них мы должны умереть. Одна -- любовь к Богу. Другая -- любовь к ближнему своему. Посколько Дана заявляет, что она христианка, мы должны обращаться с ней соответственно, пока не добудем доказательства обратного.

--Многие из нас попали в руки мучителей и палачей, потому что думали так же, как ты,-- сказала Анна.

--Ты права,-- ответил Кельвин.-- Но все должно быть именно так. Мы возьмем ее с собой в Возлюбленный город, а уж там узнаем всю правду.

Анна отошла в сторону. Остальные члены отряда тоже не очень-то радовались решению Кельвина, но в столь трудные и опасные времена не было возможности для общих дискуссий. Нравилось это кому-то или нет, но судьба всех зависела от оперативного руководства одного надежного человека.

Все еще бледная, но улыбающаяся Дана подошла к Кельвину и поцеловала его в губы. Волна желания накатила на Кельвина, но он осторожно отстранил Дану. Он не может сейчас жениться на ней, и, наверное, этого не случится никогда. Никто не узнает -- что разрешено, а что нет, пока отряд не доберется до города. Если же позволить страсти взять верх над здравым смыслом и жениться на Дане сейчас, товарищи подумают, что он ставит себя превыше общих интересов. И будут правы.

Ночью Кельвину никак не удавалось заснуть. Он чувствовал, как все его существо сквозь темноту стремится к Дане, будто душа пытается поднять тело и перенести его по воздуху к этой женщине. Лил сильный дождь, и Кельвин, свернувшись калачиком под выступом скалы, больше всего на свете хотел ощущать теплое тело Даны рядом с собой под одеялом.