Мы остановились. Я тронул подбородок девушки, слегка приподняв лицо.

Мастерство цыганского мошенничества нарабатывается годами. Я так не умею – полным экспромтом и скороговоркой нести ахинею про дальние дороги, болезни, недавние беды и радости, случайные знакомства и влюбленности, по глазам угадывая попадания в цель и ловко разворачивая верные темы. Но кое-что выпытать у Марины можно было.

– Во-первых, ты со мной не до конца откровенна, – сказал я, пристально глядя в глаза Марине и не позволяя ей опустить лицо.

– Ну и что? – тотчас ответила она. – Девушка имеет право иметь тайны от мужчины.

– И даже во время исповеди?

– Но вы же не священник, чтобы я перед вами исповедалась!

– Исповедь сыщику иногда бывает намного полезнее, чем исповедь священнику.

– Ну ладно! – Марина усмехнулась и отвела мою руку в сторону. – Телепата из вас не получилось. Не старайтесь вытянуть из меня то, что вам не положено знать.

– Значит, ты не хочешь помочь ближнему?

– Я была бы рада, да не в силах этого сделать. Если вы чувствуете на душе тяжесть греха, то в самом деле лучше исповедуйтесь у батюшки.

Это был ответный удар. Ей был неприятен мой случайный вопрос о танцах, может быть, я невольно затронул ее чувства, и теперь Марина мстила мне.

– Так я и сделаю, – спокойно ответил я, к неудовольствию девушки, которой явно хотелось увидеть в моих глазах страх. – Завтра же исповедуюсь.

– А почему завтра?

– Потому что сегодня я хочу убедиться в том, что это не глупый розыгрыш, а несчастный случай.

Оставшуюся часть пути мы шли молча. Я пытался логически разобраться в том, что случилось, и понять, кому надо было совершать пакость с дырками в мембранах и чего пакостник добился этим негуманным актом, но ни к какому разумному выводу так и не пришел. Выходило, что это было делом рук какого-то дебильного маньяка, который навредил без всякой меркантильной цели.