– Взяли чересчур много, – пояснил он. – Чересчур много, слишком многие придут.

Его однорукий спутник не ответил и в который уже раз пожалел, что знает недостаточно, чтобы проделать весь ритуал самому.

– Совсем немного идти осталось, – сказал колдун, укладывая бутылку в кожаный мешок на плече.

Они снова двинулись по влажной тропинке, но в окружающем мире теперь что-то изменилось: Харвуд явственно ощущал чье-то пристальное внимание к себе и своему спутнику. Его спутник это тоже почувствовал. Он повернулся к Харвуду и ухмыльнулся, обнажив не только белые зубы, но и белесые десны.

– Они чуют ром, – объявил он.

– Ты уверен, что это не просто те бедолаги-индейцы?

– Они спят, – бросил проводник, не оборачиваясь. – Это духи следят за нами.

И хотя он знал, что пока еще нельзя заметить ничего странного, однорукий нервно огляделся. И впервые ему пришло в голову, что все окружающее не столь уж необычно – такие же тропические заросли, морской бриз, ночное небо над головой можно встретить и в Средиземном море; и этот карибский островок, возможно, весьма походит на тот остров, где тысячелетия назад Одиссей прибег к почти такому же ритуалу, как тот, что они сами собирались осуществить этой ночью.

Лишь только когда они наконец достигли прогалины на вершине холма, Харвуд осознал, с каким затаенным испугом он ожидает предстоявшего события. В окружающем не было ничего зловещего: расчищенная полоска утоптанной земли с хижиной на краю, посреди площадки – небольшой навес на четырех столбах над деревянным ящиком. Но Харвуд знал, что в хижине спят два накачанных наркотиками индейца-аравака, а с другой стороны прогалины приготовлена выстеленная брезентом канавка длиной в шесть футов. Чернокожий прошел к ящику под навесом – алтарю ли, трону ли, кто знает, – и, сняв несколько статуэток с пояса, бережно расставил их на крышке, поклонился, попятился прочь, а затем обернулся к Харвуду.