— Частный номер. Код четыре шесть два. Назовите, пожалуйста, номер абонента, — прозвучало в трубке.

— Семь шесть семь четыре четыре пять три три, — сказал Дэвид.

Свободной рукой он обхватил голову, лицо его исказила гримаса боли. Перед ним засветился экран, как бы заштрихованный зигзагами помех.

Зигзаги вдруг исчезли, та экране появился дядюшка Дон Тексас. В шелковой домашней пижаме, он сидел на широкой тахте, со стаканом мартини в руках. Где-то «за кадром» звучала негромкая музыка и звенел женский смех. Общий план неожиданно сменился крупным: теперь на экране была только голова Дона Тексаса.

— На моем экране почему-то нерезкое изображение. Это ты, Дэвид?

— Да. Послушай, дядюшка Дон, мне нужно немедленно с тобой поговорить!

Сбоку в поле зрения появилась женская рука с длинными пальцами и узкими, покрытыми лаком ногтями. Дон шлепнул по ней ладонью, и рука исчезла. Снова раздался женский смех.

— Что случилось Дэвид? Ты в своем уме? — спросил дядюшка.

— Дело не терпит отлагательств, дядюшка Дон. Я… я думаю выйти из игры.

Сказанное явно произвело впечатление на собеседника. Лицо дядюшки Дона приняло озабоченное выражение.

— Что? Да ты с ума сошел!

Взгляд его, устремленный на передающую камеру, приобрел привычную твердость.

— Что у тебя с лицом?

Дэвид дотронулся до засохших кровоподтеков на лбу.

— Да так, пустяки. Поспорили о достоинствах нынешних тривизионных программ. Критикам доставалось во все времена.

Дядюшка Дон неодобрительно хмыкнул.

— Тебя самого сейчас можно показывать в любой развлекательной программе. Ладно, приезжай. Но если ты задумал меня разыграть, берегись!