Поэтому я просто сидел и слушал. Они пообещали засунуть меня в камеру для основательных размышлений, но я лишь равнодушно пожал плечами. Пятачок из мультфильма был свободен до пятницы, а я был свободен до воскресенья, и еще раз до воскресенья, и еще раз, и еще... И так без конца. Утренний ПэЦэ отменил мою работу, и мне было все равно где бездельничать — да пусть хоть и в камере. Тем более что какие-то гении прошлого действительно додумывались в застенках до умных вещей. Может, и я поумнею.

Вот об этом я и заявил ментам. Что называется, резанул правду-матку. Они слегка припухли, посмотрели на меня как на шизанутого и стали втихую о чем-то совещаться.

Тут зашел пожилой дядька в форме, неприветливо глянул на меня, полистал бумажки, что успели накропать те двое крикунов, поднял на меня тусклые глаза и спросил:

— Хохлов?

«Ну вот оно, — подумал я. — Покатило». И сказал пожилому менту:

— Ага.

— Александр Викторович?

— Ага.

— Сын?

— Ну не дочь же.

— Н-да. — Пожилой посмотрел на подчиненную молодежь, и ту как ветром сдуло из кабинета. — Я твоего отца знал... — проговорил пожилой после многозначительной паузы, во время которой он пристально разглядывал мое лицо. Я понимающе кивнул в ответ. Отца знали многие.

— Ты чем вообще занимаешься? — спросил пожилой. Я пояснил, чем занимаюсь и как мои занятия привели меня в этот кабинет.

— Ну вот, — пожилой озабоченно поскреб в затылке. — Да ты что ж, Саня, работы себе получше не нашел? Если хочешь, давай к нам, я поспособствую устроиться...

— Нет уж, лучше вы к нам, — повторил я старую киношную шутку, а пожилой отреагировал на нее странновато — подался ко мне, впился взглядом и спросил не без волнения:

— К вам? Куда?

— Да это я так... — поспешно заверил я. — Шутка.

— А-а, — пожилой откинулся на спинку стула, и тот жалобно скрипнул. — Так, значит, ты сегодня первый раз вышел на работу...