- Очень просто,-ответил мне тогда ущербный,-я сам в душе-перепел, к тому же, еще зеленый.

- Ты не еще зеленый, а уже зеленый! - возразил ему я, пародируя Жюля Ренара. Самым смешным, да, самым смешным оказалось то, что он рассмеялся.

В кафе было пусто, как в сломавшемся ночном трамвае. Скромная, старенькая забегаловка, пропахшая затхлым заячьим рагу и кислым пивом. В нарукавниках, синем фартуке с карманом "а ля кенгуру" и кепке американского шофера, Пинюш был занят чтением глубоко назидательного журнала под названием "Дети Канталя и их проблемы" (4)

Для этого он нацепил на свой острый носик очки со стеклами, раздрызганными, как голос попрошайки, и дужками, обмотанными изолентой.

Зарегистрировав наше прибытие, бог знает, каким радаром, так как при помощи своих склянок он не мог видеть дальше двадцати шести и трех десятых сантиметра, этот раздолбай спросил:

- Что вам будет угодно, месье? - Двойную пневмонию с припаркой из льняной муки! Тогда Пинюш освободился от своих несносных очков и воскликнул с радостью, согревшей мое сердце: - Сан-А! Не может быть"! Я ничего не ответил, так как у меня перехватило горло от ужасных запахов, а ноги от стаи мяукающих котов.

Я догадался, что последние были виновниками первых, как говаривала маркиза Задсвиньи, покровительница отхожих мест для гурманов.

Мы обнялись. Гектор пожал руку Пинюша, Пинюш-руку Гектора, после чего Пинюш повторил свой вопрос, но уже менее профессиональным тоном:

- Чего бы вы хотели?

- Бургундского,-решил я.

- У меня, его нет!

- Тогда, бутылку "Кальвадоса".

- Тоже нет.

- "Куантро".

- Больше не осталось.

Я перечислил восемьсот семьдесят три наименования алкогольных налитков, но это оказалось пустой тратой времени: у Пино ничего из этого не было. Я остановился, так как перенапряг память.

- Слушай, будет гораздо проще, если ты сам скажешь, что у тебя есть, старина!