- Вперед! - крикнул я, подражая этим манекенам, и для убедительности еще раз пальнул в серый потолок.

Потом выскочил из ниши и побежал к ярко освещенной комнате, к черным фигурам, похожим на оплывшие свечи, побежал стремительно и легко, словно проходил по правому краю на футбольном поле - и, конечно, не заметил черного провала и, конечно, привычно полетел в него.

И в черном этом провале мелькнули вдруг знакомые сучья того

тупика в лесопосадке и метнулась рыжая собака, ошалевшая от чистого воздуха. Переход получился затянутым, насыщенным странными полутенями, и неизвестный режиссер не спешил больше с мельтешением непредвиденных сцен.

2.

Не берусь судить, сколько времени прошло - минута или год, - но наконец неясные тени отступили и все вокруг приобрело резкость и определенность очертаний. Я решил пока не искушать судьбу и просто полежать неподвижно и поразмышлять, глядя в белый потолок. Мне было удобно лежать на кровати под одеялом, вокруг стояла тишина, и, как исключение, отсутствовала темнота и присутствовал самый обычный электрический свет. Это горели лампы под потолком, обыкновенные лампы под белыми шарообразными абажурами. Пролежав несколько минут, я был готов поверить, что нахожусь не в бутафорском мире темноты и манекенов, а среди вполне реальных вещей. И все-таки ожидал, что кто-то вот-вот крикнет: "Стреляй!" или "Вперед! "- и странный спектакль вновь закрутит свои колеса, подобные причудливым поверхностям Мебиуса. Некоторое время я даже не решался повернуть голову, чтобы посмотреть, кто же это сопит неподалеку, потому что не желал очередной сцены. Делать какие-то выводы, как-то анализировать происходящее я не то чтобы не собирался, а просто не был еще готов к подобному анализу. В конце концов, какой-нибудь сэр Ланселот Озерный, неравнодушный к государыне Геньевре, сначала бился с очередной нехристью и разил ее, а потом только начинал размышлять, откуда, собственно, сия нехристь взялась и как оказалась на его, Ланселотовом, пути.