- Довиль, за дело! - приказал капитан.

Довиль, жуя, приблизился. Взял ломик, повертел в руках. Подсунул его конец под крышку ящика. Нежный шрам на щеке налился кровью. Крышка скрипнула и отошла. Довиль бросил ее наземь и занялся вторым ящиком.

Экипаж тем временем почти весь оказался внизу, на поляне. Вид у матросов был как на параде. Белели одежды, и крылья были белые, без пятнышка. Куда девались неряхи и оборванцы! Только лица девать было некуда. Это были все те же лица космических бродяг, иссеченные морщинами и шрамами, лица с переломанными носами, с черными повязками поперек вытекшего глаза. Но Ло Алан знал, что и одноглазые могут смотреть косо. Они смотрели косо на Ло Алана. Он был чужой. Он не дрался при Бонгенузе и не ходил на север с Дуузидом, и не изменил ему потом, и не остался один на один со всем миром, за его голову не предлагали наград, он не был вольным пиратом в галактике Гидры, и не он поставил аннигиляционные мины на всех астероидах планетной системы Дру, так что туда до сих пор нет доступа. Но он спасся только благодаря всеобщей послевоенной амнистии. Он был из тех, кто не воевал, но победил и поработил вольные ватаги всех галактик, загнал их на окраины, сделал космическими извозчиками. Знаменитая "Конкиста" теперь носит грузы для ученых экспериментов. Слово этого мальчишки стоит столько же, сколько слово капитана, если не больше. Потому что за ним стоят и его охраняют неведомые прежде силы.

А ведь в ящиках глина, просто глина! Их заставили сделать такой конец и провернуть такую чертову работу только для того, чтобы притащить сюда два ящика паршивой глины...

Довиль работал под личным присмотром капитана. Он жевал, сопел и ругался. Он ковырял глину ломиком и орудовал метелкой. Потом отбросил и то, и другое, стал выгребать глину неловкими клешнями. Пронесся глухой говорок: в ящике обрисовался контур человеческого тела!

Ло Алан спокойно встретил испуганные взгляды.