Чуть позади них стоял в небрежной позе высокий парень лет тридцати в ослепительно белых шортах и завязанной на животе ковбойской рубашке. Одной рукой он почесывал мощную грудь, другой, закрываясь от солнца, разглядывал нас, вылезающих из аэромобиля.

- Прошу, дорогие гости, - радушно провозгласил Бромберг. - Прилетели вовремя, как раз к обеду. Матрешка поможет вам с багажом.

Появился, натуженно переваливаясь с боку на бок, старенький бытовой робот М-75, в незапамятные времена за крутобокость и утиную походку прозванный Матрешкой.

- Багаж, багаж, - прогудел он.- Прошу складывать вещи в тележку. Тяжелые - вниз, легкие и бьющиеся - наверх.

Из дверей пагоды показался Ианн Ларченко в серебристом спортивном костюме, невозможно элегантный и выглядевший как обложка рекламного проспекта.

- Майя, привет! - крикнул он. - Рад тебя видеть. Нет-нет, рюкзак давай сюда.

Положив руку на загорелое Майино плечо, он другой закинул рюкзак за спину, и они, улыбаясь друг другу, пошли в дом, не обращая внимания на обиженное гудение робота:

- Багаж, багаж. Прошу складывать вещи в тележку. Тяжелые - вниз, легкие и бьющиеся…

Я смотрел ему вслед, и в той части мозга, которая не находилась под гипнозом, возник образ Тойво Геллера. Мог он быть Ианном Ларченко?

Любая, даже самая искусная пластическая операция все равно не меняет облик человека полностью. Какие-то незначительные детали проступают в манере держать голову, в походке, характерном жесте. Я десятки раз просматривал те скудные материалы, которые были собраны по Геллеру. Сотни раз живой Тойво Геллер на экране видео шел по улице, садился в такси, обедал в кафе, привычным жестом откидывая со лба длинные волосы…