- Это всегда так, - успокоил его Викли. - Нейротрансмиттеры шалят. Память-то нормально работает?

- Да как сказать... Всё как в дымке, - Президент вздохнул. - Я ведь не очень-то башковитый парень, да-а? - он опять скорчил физию, на этот раз жалостливую. - Бен, ты был когда-нибудь на кукурузном поле ночью?

Викли покачал головой.

- Ну конечно. Ты ведь, наверное, родился прямо в канцелярии. С дипломом в руке.

- Примерно так, - легко согласился Викли.

- Ну вот... Ты, дружище - канцелярская крыса. А я вот провёл молодость на ферме. Знаешь, как шелестит кукуруза? Это... это такой тихий, изматывающий звук, от которого невозможно убежать. Он везде, понимаешь? Везде. Зажимать уши бесполезно. И ты бежишь, бежишь, бежишь по полю, а она шелестит, шелестит у тебя в голове... Знаешь что? Теперь мы бросим все силы на медицину. Я так думаю, что американцы не должны умирать. Ну, или хотя бы, не должны умирать так, как все остальные. Американцы должны жить дольше и лучше, чем сейчас. Ты меня понимаешь? Дадим на это пятьсот... нет, семьсот миллиардов. Мы это потянем?

- Давайте поговорим об этом потом, - мягко сказал Викли.

- Мы теперь боги, Викли. Мы всегда были богами, а теперь мы ими стали на самом деле. Кто управляет миром, тот уже не человек. Он выше... Президент откинулся в кресле. - Мне бы тоника. Или чего покрепче. Мне можно?

- В принципе, нет, - ухмыльнулся Бен. - Алкоголь после приёма нейростимуляторов - это категорически запрещено. Но ведь ты мне этого потом никогда не простишь, не так ли?

- Я тебя очень люблю, Бен, - Президент широко улыбнулся. - "Четыре розы". На два пальца, и со льдом.

- Нет бы перейти, наконец, на какое-нибудь приличное пойло, проворчал Бенджамин Викли, пряча улыбку. - В конце концов, существует коньяк.

- Вот ты его и пей, - Президент попытался сфокусировать взгляд на карте, но быстро оставил эти попытки. - Где мой виски?

- Ли принесёт. Если мы очень-очень её попросим, конечно. И коньяк тоже, ладно?