...Кузьмин сидел за столом в лаборатории, которой заведовал, смотрел на экран осциллографа и дергал себя за ухо. "Идиотское письмо, - думал он. - Может, подшутил кто-нибудь?"

Вспомнил, как однажды ему позвонили и сказали, что на студии спуталась пленка, а через двадцать минут передача, и если он не придет и не выдаст текст прямо в эфир, то будут большие неприятности. Кузьмин, возможно, побил рекорд, пробежав от улицы Щусева, где работал, до улицы Качалова за одиннадцать минут с секундами.

Дежурный милиционер потребовал пропуск.

- Какой еще пропуск! - задыхаясь, прохрипел он. - Передача срывается, меня ждут!

- Ничего не знаю, - сказал милиционер, - звоните в студию.

Татьяны Борисовны Красиной, редактора детского отдела, на месте не оказалось.

"Безобразие! - возмутился Кузьмин. - Какая безответственность!"

Наконец, Красину разыскали.

- Бог с вами, - удивилась она. - Пленка запуталась? У нас так не бывает. Ваша передача уже в эфире.

Обратно Кузьмин шел не спеша, но передача была длинная, и он успел услышать несколько заключительных фраз, произнесенных до противности сиплым голосом.

А через пять минут в дверь вежливо постучали и некто Гольник, горбатенький, ехидный эмэнэс из соседней лаборатории, поздравил Кузьмина с успешным и, что самое главное, полезным выступлением. Глаза его откровенно торжествовали.

"А что, если это дело рук Гольника? - заподозрил было Кузьмин. - Но с другой стороны, какой кретин испишет бисерным почерком целую тетрадь, чтобы подшутить? Хватит и страницы".

"Здравствуйте, "глубокоуважаемый" Виктор Павлович! - говорилось в письме, и слово "глубокоуважаемый", взятое в кавычки, неприятно озадачило Кузьмина. - Я давно собирался заполучить в свои руки адрес Вашего местожительства, но это было чрезвычайно трудно ввиду того, что я не знал года Вашего рождения! Однако мои усилия, наконец, увенчались успехом. Говорят, мир не без добрых людей и не без дураков. Добрые люди помогают мне в моем тяжелом положении, а дураки стараются его осложнить...".