2. 10. 77. Сегодня твой день рождения, Юлька. Тебе исполнилось 26, мне уже скоро 40. Между нами была большая разница в возрасте, теперь прибавилась разница и в местожительстве — каких-нибудь 700 миллиардов километров. Но мысль покрывает их легко. Сегодня я посвятил день воспоминаниям.

Помнишь, как нас познакомил в своем кабинете директор Института? Ты вела себя так задорно, почти невежливо… Теперь я понимаю — это было от смущения. Но когда ты ушла, я сказал директору: «Почему вы даете мой аппарат на испытание этой взбалмошной девчонке? Вы нарочно хотите опорочить конструкцию? Я буду протестовать. Такое испытание не в счет.» Но ты провела полет блестяще, и директор долго дразнил меня: «Как будем считать, в счет испытание, или не в счет?»

А помнишь наше объяснение? Все объясняются по вечерам, при луне, в саду. А у нас вышло в полдень, под знойным солнцем, на берегу моря. Это было в доме отдыха, ты уезжала в тот же вечер, и я торопился тебе высказать все, что накопилось на душе. И вдруг я увидел — ты царапаешь камнем на камне: «Мой любимый». «Дайте мне на память», — сказал я. Ты страшно покраснела и ответила: «Это просто так. Совсем не про вас. Это песня так называется.» И ты отшвырнула этот камень. Потом я искал его три дня, но так и не нашел.

Для чего я пишу все это? Если я погибну, ты никогда не прочтешь моего дневника, а если буду жив и сумею вернуться на Землю, — я расскажу тебе сам. Должно быть, я пишу для себя, как разговаривают сами с собой в пустой комнате одинокие люди. Просто, пока человек жив, он должен думать, работать и любить. А тот, кто не думает, не работает и не любит, — мертв, хотя он и дышит еще.