Скорость моей ракеты относительно внешнего мира, конечно, не 40 миллионов км/сек. Это значит, что ритм времени в ракете в сотни раз медленнее, чем на Земле. Поэтому так и получилось: я взял за основу измерений те расстояния между звездами, которые измерены на Земле, а время отсчитывал по часам, расположенным на пульте управления ракеты. Поэтому мое субъективное определение скорости и оказалось совершенно неправдоподобным.

Итак, все становится на место. Так вот он, тот предел движения материи, к которому не приближался еще человек, предел, который изучался лишь на редких экспериментах с элементарными частицами. Все меняется: длины, масса, темп времени — величины, которые трудно представить себе переменными.

Но какое же сегодня число? Ведь если в ракете время течет медленнее, чем на Земле, может быть, с земной точки зрения, я лечу уже многие месяцы и каждый «мой день» уносит меня в такие дали, откуда при обычном движении не вернуться за годы? Нужно спешить с двигателем. Спешить! А температура, а радиоактивность?

24. 10. 77. В межзвездном пространстве всякий пустяк — проблема. Остудить — что может быть проще на Земле? Опустил в воду, или продувай воздух. Но у меня нет лишней воды и воздуха. Аммиак я тратить не могу, он нужен для возвращения. И двигагель остывает лучеиспусканием… а я жду — теряю дни и уношусь нивесть куда.

30. 10. 77. Ну вот я и решился — проник в двигатель. Капитальный ремонт в полете не предусматривался нами. Пришлось все изобретать на ходу. Свой постоянный герметический скафандр с термоизоляцией я обшил снаружи металлическими листами, чтобы предохранить себя от радиоактивного излучения. Из кабины выбрался через шлюз. Привязал себя проволокой, потому что в невесомом мире можно нечаянно оттолкнуться от ракеты, а потом будешь барахтаться и так и не дотянешься до близкой двери.