- Как поживаете, Барфут?

За следующей дверью, на этот раз стеклянной, Худ попал в роскошно обставленный холл, освещавшийся из высокого купола наверху, - хотя скорее там царил полумрак, делая помещение похожим на кафедральный собор. Каблуки Худа звонко цокали по мраморному полу; но это были единственные звуки, если не считать доносившегося откуда-то слабого пощелкивания телеграфных аппаратов - своебразных молитв богу коммерции.

- Боже мой, становится ещё темнее, - подумал Худ. - Нужно сказать Джеку, чтобы добавили несколько ламп.

В углах неясно вырисовывались белые мраморные бюсты. Со стен смотрели покрытые патиной веков портреты и ужасающие кровавые натюрморты. Наконец он ступил на толстый и мягкий красный ковер. Вверх уходили массивные перила красного дерева, на лестнице тоже висели портреты. Худ прошел к небольшому лифту, который совет директоров разрешил установить в виде уступки человеческой слабости, и попытался закрыть дверь, но она медленно закрылась сама, и лифт бесшумно тронул с места. Худ нажал кнопку третьего этажа.

Наверху его встретил новый портье в ливрее.

- Добрый день, сэр. Мисс Пейдж ждет вас. - Видимо, от входа уже позвонили.

Худ снова подумал, что в эту святая святых попасть гораздо труднее, чем в множество других известных ему мест, где система безопасности слыла безупречной. Они миновали двери красного дерева. Там стояло два или три шератоновских кресла, обшитых кожей кораллового цвета, и изящный письменный стол со статуэткой мейсенского фарфора. Худ с нежностью взглянул на статуэтку и улыбнулся. Он сам подарил её корпорации. Арлекина работы Кендлера он преподнес после подписания одного весьма рискованного для Ай-Си-Си соглашения, потому что, как он сказал, тот помогал ему проникнуть куда угодно. Тогда Худ и представить себе не мог, что статуэтка станет здесь привычной, слишком уж она не вязалась с общей строгостью обстановки. Видимо, кто - то поставил её сюда специально ради него.