Петрович почему-то обрадовался и шутовски отдал мне честь:

- Так точно, гражданин начальник, выполнил! До конца!

Меня передернуло. "До конца!"

- До конца? Докладывай!

Петрович тоже оперся о забор, как и я, и сказал:

- Вся информация, которую я добыл во время первых вылазок в поселок, оказалась ложной. - Он уже увереннее посмотрел на меня и перестал улыбаться. Ерунда все это, о чем ты думал и что я узнал, Николаич. Мужики твои умерли естественной смертью, просто им не повезло. А то, что они вокруг Нины моей собирались - совпадение просто, чего в жизни не бывает. - Он перевел взгляд вдаль, на рыжий закатный огонь над тайгой, и глаза его ласково заискрились. А Нина... Она прекрасная женщина! Чудесная!.. Слушай! - Он придвинулся ко мне, и на секунду я увидел прежнего Петровича - сильного и скабрезного, циника, опера и кобеля. - У нее такая... Если бы ты знал, что она делает! А тело - как у молодухи двадцатилетней! - Я хотел было произнести в ответ что-то саркастическое, но он уже не обращал на меня внимания. - А то, что о ней в поселке говорят - туфта, Николаич! Мужики здесь - пьянь да дрань, и мрут они не от ее самогона, а от своего алкоголизма: пьют, что под руку попадется из того, что горит! Дети животом маются не от ее молока, а от того, что вода здесь плохая к домам подается, трубы ржавые... А уж об Осокиных и говорить нечего: эти нищеброды кого хочешь сами в гроб сведут!

Он говорил что-то еще, но я уже не слушал его. Я все понял. "Пропал мужик, -сказал я себе, - пропал. Ни за понюшку табаку. И я ничего не могу сделать. И остается мне только ждать развития событий и молиться, чтобы Петрович оказался прав. Потому что если он ошибается, то, когда он умрет, получится, что это я и только я! - виноват в его смерти. Я толкнул его к этой бабе, я его погубил!.."

Когда Петрович сделал небольшую паузу в своей долгой речи, я надел фуражку и поспешно пожал ему руку:

- Извини, спешу!