- Эй, Климов! - капризно сказала Люся, расталкивая его. - Ты что хамишь? Мне это не нравится. Я к тебе в гости пришла, а ты развалился как ни в чем не бывало. Вставай сейчас же!

- Тише, - сказал Климов, приставляя палец к губам. - У меня потолок тонкий. Соседи услышат.

- Он еще и дурачится! - возмутилась Люся и чуть ли не силой столкнула Климова с дивана. - Раздевайся, мямля.

- У меня отпуск? - спросил Климов.

- Ну да, - удивилась Люся.

- Значит, я должен ехать в отпуск?

- Почему обязательно ехать? - сказала она, расстегивая пуговицы на его пальто. - Ты будешь сидеть дома.

- Ехать, - сказал Климов и застегнулся. - Ехать и сейчас же.

- Господи, - сказала Люся. - Шары залил и еще надо мной издевается. Алкоголик проклятый!

- Тише! - шикнул Климов. - Не зови его. Он и так подглядывает и подслушивает. Гаси свет и спи молча. А я поеду... На все четыре стороны.

Наверху словно рассыпали тяжелые бильярдные шары. Сосед отчетливо чихнул.

- Ну-ка, ложись спать, - скомандовала Люся и по-хозяйски стала стелить постель.

Климов сел на пол, сидел так и смотрел на Люсю, на худые, подвижные руки ее, еще красивое, но уже тронутое временем лицо и невольно вспоминал свою жену, ее сильные пальцы, ее прямой нос и округлый подбородок. Он хорошо понимал, что его жена не самая красивая, и уж Люся, во всяком случае, намного женственнее ее, но ничего с собой не мог поделать. Эта женщина была чужой, хотя могла бы стать своей. А та - наоборот, все еще оставалась родной, но уже готовой отторгнуться, забыться.

Он никогда не изменял своей жене и не верил, что это неизбежно. И сейчас, после развода, обретя хоть формальную, но все же свободу выбора, он женщину видел только в ней, своей жене, и только ее губы, ее живот, ее бедра представлялись ему женственными и поэтому желанными.