— Скоро мама вернется!

— Я одна бою-усь…

— Ничего с тобой не сделается, играй со своими куклами, а через пару часов мама вернется…

— Я бою-усь! — заканючила сестра, заливаясь слезами.

— Ну кого ты боишься? Сейчас светло, никого нет…

— Ага! А я одна бою-у-усь!

— Ладно! Перестань реветь! Я отведу тебя к тете Риме, мама все равно к ней зайдет. И не вздумай спорить! А то оставлю одну!

Девочка испуганно замолчала и лишь тихонько всхлипывала, утирая мокрые щеки маленькой ладошкой. Корни набросил плащ, сунул меч в ножны, прихватил охотничий лук, закинул за плечо колчан серо-оперенных стрел, взял сестру за руку и пошел в деревню.

Поместье Сархаров, символ былой славы и могущества угасающего рода, стояло на отшибе, на расстоянии в полторы верши от деревни. Пятьдесят лет назад, когда отец Корни еще не родился, по величайшему указанию прошлого императора все земли и ценности рода, за исключением дома и сада вокруг него, были отобраны в пользу империи. Официальным предлогом была измена деда, будто бы уличенного в связях с геррами. Более бредовой причины придумать было невозможно — герры отличались особой свирепостью и при виде человека впадали в ярость, поэтому не могло быть и речи о каком-либо сотрудничестве. Тем не менее все отобрали, но деда не тронули. Ходили слухи, что он просто досадил наместнику, послав жалобу императору, но она была перехвачена, и уж наместник постарался очернить знатного дворянина. Как бы то ни было, дед никому не рассказывал об истинной причине, даже своей жене и сыну. Эта тайна ушла вместе с ним в могилу.

Сайрон дар Сархар, отец Корни, получил в наследство пока еще великолепный дом, который не на что было содержать, и огромный сад, за которым по привычке ухаживал старый садовник, а потом его сын, теперь уже тоже немолодой человек.

Сайрон пошел служить в имперскую армию низшим офицерским чином — сотником кавалерийского полка.