Рамсеса нужно как следует узнать, чтобы оценить. Оценить, заметьте, в самом что ни на есть прямом смысле, то есть «оценить по достоинству», а достоинства, как известно, бывают разными.

Внешность сына меня вполне устраивает. Я не разделяю предрассудков некоторых наших соотечественников и не ставлю англосаксонскую бледность выше оливкового цвета кожи жителей Средиземноморья, на которых (неизвестно почему) так сильно смахивает Рамсес. С его интеллектуальными данными тоже все в порядке, но по-другому и быть не могло. Я ни секунды не сомневалась, что наш с Эмерсоном отпрыск унаследует выдающиеся способности родителей, однако, признаться, результат превзошел все ожидания. Во всем, что касается языков, Рамсеса иначе как малолетним гением не назовешь. К семи годам он изучил древнеегипетские иероглифы; на арабском болтает бегло до ужаса — до ужаса окружающих, не привыкших к его оригинальной манере выражать мысли, — и даже на родном языке изъясняется высоким штилем, свойственным скорее почтенному ученому старцу.

Этот уникальный талант Рамсеса нередко вводит людей в заблуждение. Им кажется, что юное дарование не по годам развито и во всем остальном. Как бы не так. Мне лично на ум приходит сравнение с Моцартом в детстве. У гениального композитора с пеленок проявился музыкальный слух, у Рамсеса же — лингвистический. Только и всего. А так наш сын — абсолютно нормальный ребенок со средними, если не сказать ниже средних, способностями. Согласитесь, сравнение с Моцартом напрашивается само собой. Образованный читатель, разумеется, помнит историю неудачной женитьбы и печальной кончины Моцарта.

Боюсь, я сгустила краски. Не сложилось бы у вас превратное впечатление о Рамсесе. Уверяю вас, у нашего чада есть кое-какие и очень милые качества. Он обожает животных... правда, частенько доходит в своей любви до абсурда — когда, скажем, выпускает из клеток чужих птичек или отвязывает чужих псов, тем самым спасая животных от безобразно жестокой, с его точки зрения, участи. Вечно его кто-то царапает и кусает, а хозяева освобожденных животных, само собой, активно возражают против столь своеобразной формы грабежа.