Даброгез видел, что старик в лохмотьях дрожит, не может унять трясовицы - того и гляди свалится. Лицо его из бессмысленно-тупого превратилось вдруг в обеспокоенно-ищущее. И снова загудели пески, завыл знойный ветер... Где-то видел Даброгез такое лицо. Где? Конечно, там, где же еще! Восточный бродяга, толкователь снов и предсказатель стоял перед ним так же, как перед узурпатором стоит сейчас этот жалкий старикан.

- Проповедуешь, значит?

Старик вздрогнул, глаза высверкнули из-под бровей не так уж и бессмысленно.

- Неразумен, но посвящен есмь - делюсь с людьми...

Сигулий рассмеялся и широким жестом сдвинул со стола объедки. Под ногами ожило - засуетились, заелозили мохнатые тела, дотоле зачарованно застывшие мордами вверх. Хруст разгрызаемых костей наполнил зал, отозвался в закоулках под сводами - будто там уже ломали кого-то на дыбах палачи.

- Сознаешься, бунтовщик? Говори - кто подослал мутить люд христианский? Шпион из Британики?!

Старик рухнул на колени - от него облачком пошла пыль. Даброгез отвернулся. "И тот так же ползал в ногах. Слабы духом-то, а поучать берутся - свет им виден!" Ни презрения, ни злости разбудить в себе не смог. Ведь помнил же, запало в душу, не отвяжешься... Даброгез потянулся к фляге. Но остановил движение руки - неудобно свое пить при этих.

- Сроду нигде не был, аквитанский я...

- Врешь, ублюдок. Палача! - Сигулий снова хлопнул в ладоши.

Побежали за палачом. Сигулия озлило, что того не оказалось на месте, он швырнул кубок наземь, выпучил глаза. Лучше бы переждать, но Даброгез решился вставить слово.

- Много бродит болтунов по свету, - оказал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно равнодушно нее, - на Востоке их больше, чем пахарей, ха-ха, - он громко, развязно рассмеялся, - а свет что-то не меняется!

- И не изменится, - твердо проговорил изможденный со своего места.