Постепенно вместо живого существа в этих размышлениях занял некий вымышленный образ, отчасти списанный профессором с себя самого. Он помнил себя — молодого, самоуверенного, снисходительного — на уроках одряхлевшего Мерлина с его допотопными заклинаниями и нелепыми пассами (тогда еще не отжила мануальная магия). Теперь таким представлялся профессору студент Ингрем. Он насмехался над стариком за глаза. Он презирал его слабость. И теорию-то он не учил специально, демонстрировал: мол, зачем ему теория, при его-то способностях.

И вдруг это существо — голодное, уставшее, несчастное, только что чудом избежавшее гибели — вновь рискует жизнью, и ради чего? Ради его, профессора, подписи в зачетном листе. Взлелеянный образ соперника рухнул. Теперь мэтр Перегрин думал о том, считать ли безумный поступок студента знаком особого уважения к его профессорской персоне или лишним доказательством абсурдности бытия.

Тем временем Хельги без приключений миновал четыре патруля и городскую стражу — они его просто не заметили в предрассветной мгле — и в условленном месте застал девиц, живых и здоровых, и с ними, как ни странно, эльфа.

Дорога из города оказалась для них менее спокойной. На них имели несчастье напороться пятеро квартальных сторожей из числа воинственно настроенных горожан. Энка рассвирепела и перебила их самолично, их же оружием. Дело было сделано аккуратно и тихо. Больше беглецов никто не тревожил.

— Ну как? Разрешил еще одну пересдачу? — тормошила Хельги Энка. — Что ты молчишь как полено? Разрешил?!

— Нет... То есть да... То есть я сдал.

— Что значит — сдал? — удивилась Меридит. — Ты не мог сдать. Ничего не понимаю!

— Я и сам не понимаю. Он заставил меня вымыться, переодеться, потом я спал на его диване, потом он сказал, что поставит зачет, и выгнал меня. И еще вот... — Хельги вывалил еду из узла.

— Ого! — завопила Энка радостно. — С этого и надо было начинать!

— Да, — отметила диса, глотая кекс, — мэтр Перегрин оказался лучше, чем я думала. Хельги, ты зря так плохо учил магию.