Робсон схватился за грудь и, когда боль немного улеглась, оскалился в улыбке. Он осторожно вздохнул, но даже это едва заметное движение вызвало новый приступ боли, и он потянулся за бутылкой, которую Веллер предусмотрительно спрятал за спину.

— Твою мать! — выругался Робсон, растирая грудь. Он снова закашлялся, по бороде потекла слизь.

— С тобой все в порядке? — поинтересовался Веллер.

— Конечно нет! — задыхаясь, ответил Робсон. — Но что я могу сделать? — Он вытер бороду рукой.

Веллер пожал плечами.

В темноте раздался вопль, заставивший их обернуться.

— Что за черт? — пробурчал Робсон, моментально забыв про боль.

Крик повторился. Вопль. Завывание. Рев боли или неистовства. На несколько секунд все стихло, затем началось снова, с большей силой. У обоих волосы встали дыбом. Несколько страшных мгновений друзья сидели молча, не в силах пошевелиться. Затем Веллер поднялся и направился к видневшемуся справа окну. Оно было забито досками, но сквозь щели можно было разглядеть, что делается снаружи.

Водянистая луна освещала развороченную строительную площадку. Веллер прильнул к щели и смотрел по сторонам, отыскивая вопившего. Что-то двигалось. Его внимание привлекло быстрое, едва уловимое движение среди наваленных глыб. Очертание исчезло в тени еще до того, как он успел в него всмотреться.

— Наверное, дети, — сказал Робсон.

— Что-то не похоже на крик ребенка, — ответил Веллер, продолжая всматриваться в темноту.

Вопль повторился. Теперь он был таким громким и резким, что между стен прокатилось эхо. Казалось, кричат в самом супермаркете. На сей раз крик был протяжнее. Низкий вначале, он перешел в такой пронзительно высокий, что их охватила дрожь. Он оборвался внезапно, отчего стало еще страшнее.

— Какие, к черту, дети? — прошипел Робсон. — Что же это все-таки такое? — Он тяжело задышал, и даже в полумраке Веллер увидел, как он побледнел.