Человек за свидетельской стойкой смотрел на него мутными, безжалостными глазами. Прокурор сверился с записями и обратился к обвиняемому.

— Когда вы отрезали миссис Дональдсон груди, вы знали, что она еще жива?

Эти слова он произнес спокойным, бесстрастным голосом, но у присутствующих по спине пробежал холод. Публика вновь загудела, но судья прекратил этот шум одним ударом молотка.

— Вы знали? — повторил Бриггс, облокотившись на угол стойки.

— Знал, — безразлично ответил Джонатан Крофорд. — Когда я стал ее резать, она закричала.

— Но тем не менее вы продолжали, пока не отрезали обе груди? — спросил Бриггс, на секунду отвернувшись от Крофорда.

— Да.

В зале снова послышался ропот, который, как и раньше, стих после удара молотка. В зале воцарилась гнетущая тишина, которую нарушали лишь голоса прокурора и обвиняемого.

— Почему вы все же решили сделать это? Ведь раньше вы уже ударили миссис Дональдсон кинжалом? — Он замялся, вновь сверяясь со своими записями. — Точнее, вы уже нанесли ей шестнадцать ударов ножом. Этого было недостаточно?

— У нее дети, — начал Крофорд, — этих богатых выродков она вскармливала грудью. — Он усмехнулся.

— Но ведь детей вы тоже убили, — возразил помрачневший Бриггс.

Казалось, в данном случае бесполезен весь его профессионализм. Крофорд держался так заносчиво, что прокурор чувствовал себя не в своей тарелке.

— Мы убили детей, чтобы они заткнулись, — ответил Крофорд. — Сами знаете, какими шумными они бывают. — В его голосе прозвучала ирония, на что прокурор постарался не обращать внимания.

— Вы вошли в спальню детей миссис Дональдсон, — начал Бриггс, повышая голос и направляясь к присяжным, — где спали Мелисса и Фелисити четырех и двух лет соответственно. — Прокурор вытащил из папки несколько черно-белых фотографий и протянул их присяжным. — Что вы сделали потом?

— Я их убил.

— Вы их убили, — повторил Бриггс, и его лицо стало суровым, — но сначала вы отрезали Мелиссе язык и кухонным ножом выкололи Фелисити глаза. Это так?