– Я знаю много таких историй, воин, – ответил Старик.

Незнакомец поморщился:

– Горясер.

– Я знаю много таких историй, Горясер, – тут же поправился Старик.

– Ты не откажешься рассказать их моим воинам? Нас ожидает долгий путь, а твои сказы сделают его вдвое короче.

Мне надоело слушать. И стало холодно. Дружинник с моим охабнем в руках переминался у крыльца. Я подошла к нему:

– Дай!

Парень отодвинулся. Мои пальцы скользнули по ткани и схватили пустоту.

– Дай, говорю!

Дружинник убрал охабень за спину:

– Возьми.

Его пятерня по-хозяйски легла на мое плечо. Я оглянулась на Старика. Тот еще разговаривал с наемником. Пальцы дружинника скользнули в вырез моей рубахи.

– Пошел прочь! – Я оттолкнула его руку.

– Ах ты, стерва! – Он размахнулся. Я отскочила, споткнулась и рухнула в лужу. Капли вонючей грязи потекли по лицу.

– Сучка, – повторил дружинник. – Чего ерепенишься? Голыми коленками вертеть не лень, а честному воину удовольствие доставить неохота? – Он был настроен весьма решительно.

– Старик! – пятясь от надвигающегося насильника, позвала я.

– Отпусти девку, – приказал откуда-то сзади ровный, сухой голос.

Дружинник остановился:

– А тебе-то что за дело? Или сам решил полакомиться?

Мой защитник подошел к парню. «Горясер», – узнала я.

– Так отпустишь девку? Или хочешь помериться силой?

– А-а-а, пошли вы все! – выругался дружинник и швырнул охабень мне на колени. – На, подавись…

Он отвернулся и зашагал к терему. Кто-то помог мне подняться.

– Пошли, – буркнула я подоспевшему Старику и двинулась к воротам.

Возле них обернулась. Мой обидчик стоял на крыльце перед Горясером и что-то ему объяснял. Остальные наемники сомкнулись кольцом вокруг несчастного парня. Мне даже стало жаль его. Ладожане пять лет терпели Эйрика Норвежца и о наемниках сохранили самые страшные воспоминания.