- Я тебя о чем, Райт, спрашиваю, а?- на лбу Райта выступила испарина, хоть в комнате было совсем не жарко,- Я и сам вижу, что положение на фронте серьезное. Я тебя, помнишь ли, о больном спрашиваю. Ты слышал о чем всегородской звеньевой рассказывал, а?
Глаза у Райта, обычно голубые, стали совсем прозрачными. Дедушка-звеньевой чему-то радостно тихонько подхихикивал и потирал сухие ладошки.
- Так точно, слыхал, товарищ Второй!- отчеканил Райт,- По-моему надо не одного, а всех больных и здоровых на улицу вынести на койках. Тот кто будет стараться обратно убежать, к койкам привязывать. С койкой далеко не убегут. Это им не там. А утром всех будить на работу солдатским горном.
- Или еще проще,- вмешался дедушка-звеньевой,- Считать поворот на койке налево или направо нарушением трудо-больничной дисциплины. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.- и тихонько радостно засмеялся.
Товарищ Второй выпустил большой клуб дыма и, ткнув трубкой в мундир маршала, заметил:
- Меры, конечно же, крутые. Но и в мирное время, а, тем более, в суровые годы войны, они могут оказаться единственно верными.- товарищ Второй долго молча ходил по кабинету.- Понимаешь ли, а капитана Лерса надо найти. Я его лично помню как преданного и отважного офицера. А как поймаем - расстрелять. А что думает по Нтому поводу маршал Райт?
- Товарищ Второй!- Райт махнул рукой и из глубины кабинета к столу подошел молоденький лейтенант,- Мы подготовили агента для заброски в тыл врага. Лейтенанта Бретта. Подготовили надежнейшую легенду - он везде будет представляться сыном своих родителей. Шифротелеграмма генералу Иксодесу об обеспечении переброски агента уже отправлена.
Пока товарищ Второй внимательно осматривал лейтенанта Бретта, в проеме двери показалась лысая голова секретаря:
- Товарищ Второй, прибыла передовая доярка из колхоза "Три источника" и посол страны Лимонии. Кого пригласить?
- Зови доярку. Пусть все видят, что в нашем городе трудовой человек всегда на первом месте!- и махнул рукой, отпуская всех.
x x x
Где-то совсем близко громыхнуло, посыпалось разбитое оконное стекло, поезд дернулся, как припадочный больной, и замер. Снаружи раздался чей-то хриплый срывающийся голос: