Я спустился в подземный переход, но просчитался: его не было, только ступени, дальше — серый клубящийся монолит. Выйдя обратно, я двинулся вдоль поперечной улицы, но впереди, метрах в ста, колыхался все тот же треклятый туман.

«Ясно!.. Что ж, погуляем по авеню — все же лучше, чем ничего».

Но когда я вышел из-за угла, то почему-то оказался в большом дымном зале, ворчащем, хихикающем и плотоядно причмокивающем в полумраке. За десятками круглых столиков сидели одни мужики самой фантастической наружности. Они что-то дружно пили из пузатых амфор, стоявших посередине каждого стола, из индивидуальных носиков, как у чайника. Вдруг впереди вспыхнула светомузыкой площадка, и на ней принялись кувыркаться, валяться и заниматься любовью худющие парни и девки. Публика взвыла в экстазе, откуда-то выскочили голые грудастые бабенки и взялись за зрителей. Началась скучная примитивная «групповуха». Тут же со всех сторон, через окна и двери, в зал полезли мрачные личности в черных трико с дубьем и принялись лупить всех подряд…

Я шагнул назад и очутился в модерновой спальне. На «аэродроме», в просторечии именуемом кроватью, возлежала невероятно длинноногая мулатка и курила кальян. Рядом на серебряном подносе стояла ваза с апельсинами, разобранными на дольки, а в ведерке со льдом — бутылка шампанского…

Я смотрел на ноги мулатки и чувствовал, как усталость питоном обвивает тело. Из кальяна вдруг пошел густой синий дым, превращаясь в смутно знакомую скрюченную бородатую фигуру. Я шагнул к кровати и рухнул ничком прямо поперек мулатки…

— Эгей, мил человек, ты чево это?

Дед с двустволкой озабоченно тряс меня за плечо. Оказалось, что спал я под кустом жухлой пыльной акации с рюкзаком под головой.