— Кэт?

Он вскочил.

— Кэти! — прошептал он.

Она стояла в дверях. На ней струящееся зеленое платье, на ногах золотые сандалии. Волосы светлыми волнами облегали шею, глаза сияли радостной голубизной.

Он не мог вымолвить ни слева. Наконец, произнес:

— Ты прекрасна.

— Разве я была когда-нибудь другой?

— Дай мне поглядеть на тебя, — сказал он глухим, чужим голосом.

И он простер к ней руки, боязливо, не веря самому себе. Сердце билось, как бабочка о стекло. Он шагнул вперед, точно в водолазном костюме, под толщей воды. Он обошел ее вокруг, робко прикасаясь к ее телу.

— Ты как будто видишь меня впервые. Мало нагляделся на меня за все годы?

— Мало. Мало… — сказал Джордж, и глаза его налились слезами.

— О чем ты хотел говорить со мной?

— Сейчас. Подожди немного.

Он сел, прижимая дрожащие руки к груди. Крепко зажмурился.

— Это непостижимо. Может, и это сон? Как они сумели тебя сделать?

— Нам запрещено говорить об этом. Нарушается иллюзия.

— Какое-то колдовство.

— Нет, наука.

Руки у нее были теплые. Покрытые лаком ногти — само совершенство. И никаких швов, ничего искусственного. Он смотрел на нее, и в ушах звучали строки из «Песни песней» — те, что они читали вместе в счастливые и далекие дни. «О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! глаза твои голубиные под кудрями твоими… Как лента, алая губы твои, и уста твои любезны… Два сосца твои, как двойни молодой серны, пасущиеся между лилиями… Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, и пятна нет на тебе».

— Джордж.

— Что?

Ему захотелось поцеловать ее.

«…мед и молоко под языком твоим, и благоухание одежды твоей подобно благоуханию Ливана».

— Джордж!

Оглушительный звон в ушах. Комната плывет перед глазами.

— Да, да. Сейчас. Одну минуту… — Он замотал головой, силясь стряхнуть наваждение.