На кронштейнах висели матово-серые трубы - толщиной около трех метров и длиной от десяти до двадцати пяти метров. Цилиндры - яйцеобразные, блюдцеобразные, в виде запакованных сосисок с шипами, от пяти до двадцати пяти метров в поперечнике - были сложены в два, а кое-где и в три ряда. Все вооружение окутывало специальное ограничивающее поле.

Каждый раз, посещая арсенал оружия, Мартин чувствовал себя, как в музее абстрактной скульптуры или - в голову приходило странное сравнение - как внутри гигантской бактерии.

Стиль помещения, если вообще можно говорить о стиле таких примитивных форм, был вполне в духе роботов, Центрального Ковчега и Корабля Правосудия: утилитарность, приглушенные тона, повсюду мягкий, ничем не покрытый металл.

Когда-то Мартин, не поленившись, пересчитал все оружие, находящееся на борту корабля: девяносто единиц, не считая тех, что, как пузыри, торчали из стен.

– Давайте начнем, - предложила Стефания и устремилась к бомбардировщику. Вскоре все стояли рядом с лично к ним приписанными небольшими кораблями-челноками.

Двери бомбардировщиков и снайперов с легким шипением отворились. Дети, ловко подсаживая друг друга, залезли в машины. Как только люки бесшумно закрылись, трапы сразу же исчезли.

Мартин занял свое место последним и тут же ощутил, как кресло начало трансформироваться, плавно облегая его тело.

– Это судно принадлежит Мартину Кедру, - объявила машина холодным металлическим голосом. Мартин не понимал, почему голоса машин, голоса момов и голос мозгового центра так сильно отличаются друг от друга. Он был убежден, что все они - единое целое, и, тем не менее, голоса кораблей были металлическими, момов - теплыми, но безликими, а голос мозгового центра, который дети слышали очень редко - мягким и приятным.

Подобных вопросов - вопросов без ответов - на корабле было много.

Машина попросила Мартина перенести план действий на экран компьютера, и тренировка началась.